Стеная от безысходности своей невыносимой ситуации, я раскрываю объятья ветру и лечу вместе с листьями вниз с холма. Вот и осень, а это значит, скоро я буду ближе, не зависимо от состояния твоей души. Просто физически ближе. В объятиях одного города.

Впрочем, погрузив себя в отчаяние сам забываешь, кем ты был до него. Узнаю ли я тебя? Смогу ли прочесть жесты, скрытые в глубине. На что станет похожа встреча?
Я увижу тебя и промолчу, я стану тайной, которую не знает никто. В ответ жестами и телодвижениями ты будешь объяснять, что растерян. Танцевать словами по столу и не прятать глаз.

Поговори со мной, будто мы немного знакомы, о пустяках или просто пошути. Мне станет легче и боль облаком раствориться, а может вслед ей растает любовь. Пожалей меня. Сделай вид, что мы немножко знакомы, и у меня не будет шансов подойти к тебе ближе дозволенного.

Если внутреннюю свою черноту и стужу не можешь преодолеть – не калечь никого – иди с миром. Но дай шанс остыть, без повода на надежду. Обезнадежить - это сделать одолжение, сменить мотивацию, дать повод идти дальше.

В самый разгар лета, когда солнце уже нагрело воду до температуры купания, я поднимусь на середину моста и вспомню, как ругала тебя за темные мысли покончить с собой, как умоляла не делать этого, не посмотрев в мои глаза.

Низко-низко опустив голову, буду искать тени, чтобы разорвать одиночество отражением в воде. Ни звука, ни движения только подводные лучи золотыми рыбками плещутся, как воспоминания, как короткие отрывки, что остались на поверхности спустя время.

Раскалывая впечатления на части, я пересматриваю картинки тактильных ощущений. Щетина – наждачка-нулёвочка по лицу у пыльной дороги, синяя сетка строительного забора в спину, шершавая кора, горячие твои руки, мягкие, настойчивые губы.

Солнце опускается за горизонт, и я отпускаю свои мысли о тебе, в колодец с холодным равнодушием, разбавленным чистосердечным отчаянием. Ничего не оставлю боли. Пусть она захлебнется в отсутствии причин проявить себя. Всё, что было, все эфемерности и реальности, останутся вне её досягаемости, и я не дам шанса ей поселиться в душе.

Вода приятно проглотит моё тело, оттолкнувшееся от мостков. Скоро кончится это лето, а вместе с ним и разлука.

Ты вычеркнул меня из всех списков, и это говорит о том, что хочешь видеть. Ты читаешь мои записи и следишь за моими стихами, как будто ждешь для себя повода меня забыть. Я всеми силами отвожу глаза от окошка, где под твоим именем надпись «в сети».
Оказывается это так просто смотреть, как ты хвастаешься тем, что остался в моих. Чувствую себя холодной и не проницаемой, ведь никому не видно по ту сторону монитора, что я свечой стекаю на полировку стола, не имея шанса отвечать на выпады тявкающего твоего характера.
Чудесен будет тот миг, когда я смогу увидеть тебя, с изменившимся лицом в толпе ничего не подозревающих прохожих. Пылью нарисованная на асфальте, моя тень прилипнет к твоим ботинкам, а ты в наивности своей будешь надеяться, что отвернувшись, станешь свободным.
Расчесывай раны, делай их глубже, я буду болеть ими, ведь кто-то же должен еще верить в то, что есть солнце, что есть доверие и искренность, которую примут и прижмут к сердцу. Оставь мне все: переживания, скуку, жажду видеть – все, я прощу и останусь по эту строну навсегда. Жить немного сложнее, чем не желать жить, а мне уже без разницы.

Ты не посвящаешь стихи таким, как я. Плоть не достойна фраз, а духом я не владею. Он поистрепался в дороге из юношества во взрослую жизнь, я растеряла себя по крохам, а потому не претендую. Иди с миром, ищи смысл.

Оставлю в своей памяти местечко для уединения с образом сильного и нужного человека. Буду возвращаться туда временами. А в жизни ты останешься тем же, кем был. Мне хватит сил и самообладания улыбаться и приветствовать, шутить и обсуждать сплетни о тебе с неизменившимся лицом. Никто даже не заметит, что в моем сердце аккуратно собран пепел надежды, что в глазах уголь вместо огня.

Не остается выживших в стихии. Все, как один (и ты, и я), теряют часть себя, кто-то большую кто-то меньшую – это и ведет к растерянности, к страху растворится и потеряться в этой жизни окончательно.

Женщине суждено быть водой, чтобы биться о камень-мужчину, я же скорее ртуть и растекаюсь зеркальной поверхностью, не оставляя шанса проникнуть внутрь или встревожить до волны. Разбил меня на мелкие шарики и раскатал – не собраться ни с мыслями, ни с мечтами, ни с желаниями. Остается только выжить.

Жестко, не жалея ни себя, ни мира вокруг себя, ломаю пространство, путаю день с ночью, иду по кругу одиночества через запреты оставить тебя и сны о тебе. Когда мне становиться грустно и больно, я открываю вены, чтобы почувствовать жизнь. Смотрю на капельки сердца и перетягиваю руки материей из ангельского пуха.

Без движений лежа на холодном полу, даю отдых мышцам, пока мысли ищут ответа на безумие параноидального сознания. Ждать – это самая жестокая кара, которую могли придумать. Ожидание человека – это замороженное сердце, остановка его биения, пережидание боли – это шаг в темноту, не знаешь границ и не знаешь итогов, не знаешь, будет ли свет на твою голову.

Минуты каплями «Тебя нет, и никогда не было. Нет. Нет. Нет,» - бьют по темечку старинной китайской пыткой. Время, потраченное на уговоры себя много проще, тех часов, когда ты вспоминаешь прошедшее.

Глаза в темноте не закрываются, потому что нет разуму моему покоя. Тень сна не посещает даже моих желаний. Картина потолка изучена досконально, но скоро я встану, и мне нужно будет махать крыльями, ступать ногами за чьи-то двери. И хуже всего то, что я даже жить без тебя смогу. Только не сейчас, а когда-нибудь потом.

Мерцающий монитор с замороженной фразой на нем. Глухой офф-лайн. Мы запутались в словах, разделенных километрами, или ты решил не грешить перед миром и Богом, покинувшим тебя? Я не хотела молчать там, где стоит быть откровенной, а ты решил за двоих.

Пальцы еще час назад плясали в попытке кричать. Быстрые буквы отскакивали от нежных клавиш ноутбука. Невозможно передать эмоции, когда не слышишь голоса. Я не чувствую себя и не хочу верить в то, что сказка рассыпается пылью, я собираю осколки незажженных звезд.

Еще не пришел час, когда я буду складывать мечты в коробки глубокой памяти, но рассвет уже наступает на холодные пятки ночи. Вместе с пробивающимся светом монстр реальности приближается ко мне и его щупальца тянутся к горлу. Мне не хватит воздуха, чтобы выжить, чтобы прожить целый день, понимая, что никакого дальше уже не будет.

Несложившееся стоит картинкой, отраженной в слезах. Мне не остановить потока. До утра я могу себе это позволить, а после жизнь утрет меня подолом, отвесит шлепок и шмыгая носом, я понесу себя по кругу неустроенного быта, думая только о том, что, возможно, новой ночью, я смогу прочесть во фразе «Изыди!» другой смысл.

С подвернувшимся под ногу обозом я преодолеваю семьсот верст. Не жду встречи, а только дышу тем городом, что для тебя дом. Ты рискуешь и, улыбаясь, вылавливаешь меня-рыбку из потока людей.

Широкие мосты строим прямо к продажным храмам, блуждаем вместе с дождем, не веря в прикосновения, путаемся в многослойных одеждах, проверяя искренность слов руками. Собираем капли, запивая тишину откровений.

Последние метры к расставанию преодолеваем молча, чтобы ярче запомнить, четче отпечатать, чтобы не думать о том, как долго может длиться время, как растягиваться. Красивые расставания - портят встречи, а потому мы превращаем для себя его в обыденность, срываясь на последних секундах.

Распятая на стекле ладонь – НЕ ПРИСЛОНЯТСЯ. Каменная улыбка твоя улетающая в непознанное количество дней и ночей до новой (будет ли?) встречи. Губы еще помнят.
Разноцветный день, который закончился в два часа после полудня разрезом дверей вагона. Никто не предполагал, что мир умеет сжиматься до маленькой точки твоего зрачка, прячущегося за веками.

По фитилю огнем разбегается моё сердце, и еще мгновение и дотронется до тротила любви. Я храню молчание на этой зыбкой границе, уже не боюсь и не жду. Не предвосхищаю. Ловлю солнце кожей и замираю от каждого нового ощущения. Что это дождь?

Пятна фонарей расплываются звездами под ресницами, что устали охранять бдение глаз. Каждый день как самостоятельная песня, как великая и непостижимая загадка. Чем закончится? Стоять на краю проще, чем прыгать, правда?

Молодость так часто граничит со смелостью и безрассудством, и только отчаянию свойственно принимать решения, которые не подчиняются разуму. Это не сумасшествие, это жизнь, это движение вверх, в котором отказывают себе по бытовому мудрые.

Я устала быть соломинкой в заводи, я легко-легко касаясь воды выбираюсь на середину течения. Впереди шум водопада меня разломающего пополам или море счастья, в котором чудной серебряной пеной станет русалочка, спасающая и спасенная?

Зачем мне ноги, если у меня есть твой голос? По реке вниз к закату я достигну всего, чего так боялась. Теряя мудрость - становишься моложе.

Чистота твоего голоса в наушниках. Я смотрю в темноту и слушаю тебя. Ты спрашиваешь незнакомого мне человека о его жизни, просишь описать себя одним словом. Я слушаю голос душой, не разбирая на отдельные смыслы, и чувствую тебя немного ближе.

Мне не с кем поговорить, кроме твоего отражения в записи. Я думаю о том, что меня окружает сейчас, и впервые за три года понимаю, что терять-то нечего. Несколько удобных вещей, документы, тетради... Всего лишь два шага до двери в новую веру.

Никто мне не помощник, никто не даст совета, никто даже не услышит моего воя в четырех стенах, а если услышит, сделает вид, что не заметил. Да и нужны ли мне слова их. Поминки по себе я уже отпраздновала, дело за малым – возродится.

Периодическое умирание идет на пользу птице Феникс, только что там за пределами смерти?

Я в одиночестве своих мыслей собираю из осколков реальности слово Вечность, чтобы подарить его тебе. И пусть мои руки становятся похожи на мясо от остроты углов. Никто ничего не скажет, не кому будет осудить нас, потому что этот мир мы строим для себя заново.

Путается в паутине слов мысль, эмоции застревают в груди, нет им выхода. И только маленькие кнопки электронных игрушек шуршат под пальцами. Семьдесят кириллических символов – это предел откровению. Заплетаются ноги, глаза не видят препятствий, но видят небо, вытягивающее душу в полет.

Улицы заполнены улыбчивыми парочками и голубями. Незаметной длиннополой тенью просачиваюсь мимо. На задворках вокзалов техногенные пейзажи и безумное питерское небо. У меня солнце близится к горизонту, твоё уже село за ближайшие крыши.

На канате в красных балетках танцует сама музыка, лоскутная одежда вьется вокруг неё пламенем, и с каждым шагом все выше и выше взбирается фигурка, приближаясь в своей страсти к самому Богу.

У чуткого края неба оборачивается танцовщица, кивает мне, целует воздух и легкое её дуновение доносит до меня аромат ментола и яблока. Я касаюсь пальцами губ в неуловимом жесте ответа на поцелуй. Откидываю волосы рукой в незаметном прощальном жесте, и возвращаюсь на землю, все еще чувствуя запах дыма сгоревшей страстью музыки.

Раскрашивая стены в разные цвета, ты забываешь давать названия картинам. Ты знаешь слово изнутри и снаружи, но не соединяешь его с изображением, и мне остается заниматься поэзией, угадывая тебя в жестах кисти.

Я на ощупь, интуитивно ищу выхода из темной комнаты. И вот она дверная ручка, но от неё бьет током. Сжав зубы и широко открыв глаза, забыв себя и то, кем я являюсь миру поутру, двумя руками открываю её.

Теплые вечерние лучи солнца красят мои щеки, но никому этого не видно. Я улыбаюсь и подглядываю в щель. Тихо-тихо, чтобы не спугнуть сердца и не выдать себя шумом в ушах, приближаюсь к клетке с тигром, стоящего мордой к солнцу и хвостом ко мне. Мне не страшно остаться без пальцев, но сделать неловкость больно.

Жесткая шерсть взъерошена на загривке, вибрисы насторожены, кончик уха нервно подергивается – слышит, но не двигается. Тянусь, опускаю взгляд, чтобы не столкнуться с вертикалью зрачка, бездыханно мелкими шагами все ближе и ближе.

Прутья осыпаются сгоревшей бумагой, и весенний шаловливый ветер уносит пепел предрассудков и стереотипов прочь.

Чередуя холодное с теплым, мы ныряем в подземные коридоры метро, и в разные стороны по одной ветке уходим, даже взгляда не оставляя друг другу: я на север, ты на юг. В этой гонке за временем мы забываем жить, и это настолько банально, что об этом не говорят вслух и боятся думать.

Это ведь проще вечно двигаться, не замечая глаз и даже избегая их, делая вид, что они тебе сняться наяву. Я окружаю себя цветами и увожу их в заповедник пьяных поэтов. Ты остаешься курить и пожимать руки незнакомым и знакомым людям. Может пора бросить привычку не курить?

Я не знаю правил, по которым ты движешься, да и своих не смогу сформулировать, и остается только набирать обороты и отдаляться все дальше и дальше от страха отказа, от чувства ненужности тому, кто может быть так рядом. Сложить оттоптанные крылья под легкой пелериной и двинуться на свой северо-запад, чтобы запить белыми ночами этот привкус недоступной близости.

Этот шепот за спиной мне только почудился или я его себе придумала?